Сделать стартовой страницей Добавить в Избранное

Главная / Домбай Digest / Карча (народное сказание)

Карча (народное сказание)

Потерявший глаза может песню услышать, Потерявший уши может радугу видеть, Потерявший руки может на свадьбе плясать, Потерявший ноги может друзей обнимать, Потерявший всё может в родной земле лежать. Потерявший Родину Совсем ничего не сможет.

Ветер бежит по деревьям, и деревья шелестят листьями, но пусть ветер уснёт и уснут деревья. В степи звучным ржанием зовут жеребят кобылицы и храпят сытые кони, но пусть их звуки спрячет густая трава… За шатром плещется синее море, над морем кричат чайки и колышется песнь рыбаков, но пусть море застынет и замолчат рыбаки. Весь мир до краёв полон гула и звона, но пусть я буду глух ко всему, чтобы слышать только твой голос и твои слова.

- Прилетел бы к тебе я раньше, но Трам отбил мои крылья, когда я мчался сегодня за раненым тигром, чтобы огненной шкурой его ты в дни без солнца мог греть свои старые плечи…

 - Ты послал Трама, и Трам долго кричал, чтобы я остановился, но не виден был мне он, потому что был за спиной, и не слышен был, потому что был далеко.

Не смог Трам настичь меня ни скачкой, ни криком и послал за мной стрелу, которая быстрее и коня, и крика. Резвее ветра был пламенный тигр, и я хлестал своего коня не видя, что в боку его торчит стрела, сделавшая его копыта тяжёлыми.

- Конь мой остался лежать там, где догнала его смерть, а я примчался к тебе. Трам сказал, что ты хочешь видеть меня как можно скорее. Я бросил в пути свой тяжёлый шлем, чтобы легче было бежать, снял стальную кольчугу, чтобы легче было дышать. На ногах моих раны и на дорогах кровь от ран.

-"Открой же глаза, отец, и скажи, что хотел сказать…"

- "Не могу открыть глаз, мой отважный батыр, — жёлтый туман смерти заполнил их, но я скажу тебе всё, что запер в груди очень давно…

- Слушай слова о прекрасной земле и о тоске по ней, слушай внимательно, я тороплюсь.

- Ты был не выше меча, воткнутого в землю, когда от яда стрелы уснул могучий алан Батырбий и мы насыпали над ним высокий курган. У этого кургана учил я тебя держать щит и владеть мечом, чтобы сила Батырбия вселилась в тебя. Ты вырос воином настоящим и стал главою лучшей сотни стражников-телохранителей хана Аслан-Герия, потомка великих хазарских каганов".

- Кровью был залит взор Батырбия, но и перед смертью он видел только одно, видел, как горит в упрямом огне и рушится белый, будто снег, город Маас, где он родился и жил бы до смерти, если, бы не вынырнул однажды из-за крутых склонов его родины жёлтый бунчук узкоглазого хана Бату, внука Чингиза-завоевателя, поклявшегося приторочить весь мир к седлу монгольского коня.

- Мчались по вселенной под жёлтым знаменем хана тысячи диких всадников, напоив себя яростью к чужим народам и кровью напоив чужие земли. — Аланы! Откройте ворота, — кричали они, окружив дивный город Маас.  Мы покорили множество близких и далёких от вас племён. Храбро бились и ваши соседи, но теперь их вожди — и кипчакский Бачман, и чиркезский Тюкбаш, и асский Иджис — все собирают кизяк для наших костров. Смиритесь, аланы, — склонённую голову меч не рубит.

- Склонённую голову топчут в грязи! — неслись им в ответ гневные слова вместе с тысячью длинных стрел. Крепка была стена Мааса, и высоки были его башни, звёзды ночью ложились на них отдыхать, а полдневное солнце могло уходить выше их только на локоть. Но невиданное оружие было у неведомого врага: стрелы с горящими хвостами срывались с его тугих луков и несли в город пламя и чад; камни большие, как лошадиная голова, метали его деревянные чудища и разбивали вековые башни и стены Мааса…

Сражались маасцы, пока могли стоять, а когда не могли, падали непокорённые, укрывая собой свой израненный город и ненавидя врага… К колёсам походных повозок поставил Бату детей аланов, приказав оставить в живых только тех, кто не выше колеса.

- К ним ещё не пришла ненависть их отцов, — оказал он, — а сила и мужество к ним придут. Пали аланы, не упав передо мной на колени, и под пеплом будет земля их — Алания, пока буду жив я, а дети их забудут, чьи они дети, и будут служить моей славе… Развезли монгольские сёдла по горам и равнинам вселенной детей непобеждённых. Батырбий был ростом с меня, а я был среди тех, кто не перерос колеса, но мы были не такими уж маленькими, потому что колёса были всё же большие.

- Тенью стал, прахом стал Бату-хан, а земля наша и теперь под пеплом, а сами мы умираем далеко от неё, под небом Хазарии (Крым), между водами двух морей. (Хазарское-Азовское море и Чёрное море).

- На синей реке Итиль (Волга) в богатом городе Сарай-Берке сидит хан Узбек, ещё выше поднявший знамя Бату. Вьючат верблюдов баскаки хана слезами и потом народов от самого Хорезма до синих пределов Рума (Византия) — оплота вечерних стран, и караваны по длинным дорогам везут в далёкий Сарай золото… Богата дань и из Хазарии, отправляемая на Итиль Аслан-Герием, коварным нашим владыкой и монгольским верным рабом. Богата дань бедного народа, тяжело везти верблюдам томящие грузы в чужие края, согнулись их горбатые спины. Ещё ниже согнулись мы под бременем неволи в чужом краю.

- Слушай, сын мой, теперь то, что нельзя было раньше тебе говорить, потому что ты был слишком молод, слушай то, что сейчас нельзя не сказать, потому что я ухожу туда, откуда нет возврата. Я зову тебя сыном уже много лет, но отец тебе тот, кто лежит под курганом, а я его друг, учивший тебя всему у его могилы, чтобы ты во всём был похож на него… Взгляни завтра утром на тусклое солнце, Хазарии — Батырбий проклял его, потому что его солнце было другим. Много раз собирал он аланов, чтобы их увести под своё солнце, но в последний раз стрела ударила ему прямо в сердце. Её принёс ветер, вылетевший из золотого шатра ничтожного потомка великих предков — Аслан-Герия, чью жизнь и покой до сих пор охраняли твои надёжные руки.

Слышу — сжали пальцы твои серебряную рукоять меча, и меч гневно звенит. Пусть никогда не утихнет эта песня гнева. В глазах твоих пламенем вспыхнула ненависть, пусть она никогда не угасает. Пусть она тебя греет, если в пути мороз, пусть она тебе светит, если в пути темно. А путь твой будет далёк — воды моря, семнадцать зелёных долин, столько же снежноголовых гор и ещё тридцать рек отделяют тебя от Алании. Собери своих земляков — ты их узнаешь по тоске в глазах — и разбей все живые и мёртвые стены на пути к Алании. Ты узнаешь её, землю отцов, она отлична от всех, потому что прекрасней всех. Ты узнаешь её по пахучему стеблю травы, спрятанной уже много лет в рукояти твоего меча, которую сжали сейчас твои железные пальцы. Разожми их, открути рукоять и теперь клинком осторожно её раскрой — видишь? Только в стране аланов растёт эта трава, нигде её больше нет.

Мать Батырбия сорвала её, расставаясь с родной землёй, а Батырбий сберёг её в сердце меча и меч оставил тебе, чтобы крепкой была твоя рука и неугасимой была любовь твоя к потерянной родине. —Силён этот стройный стебель, сочны эти узкие листья, цепки эти длинные корни на родных склонах, ни зной, ни бураны там для них не страшны. Людям нужен сок стеблей и листьев. Сок этой травы, поивший твоих предков, был тёмно-красен, как кровь, почти чёрен, как чай, и её назвали Карачай (рододендрон кавказский). Поэтому и тебя назвал отец этим звучным и сильным словом — Карачай, а я, чтобы стала длинней твоя жизнь, сделал имя твоё коротким и стал ты Карча. Я сказал тебе всё и могу умереть, тебе умирать желаю под небом Алании. Но живи много лет и будь похож в любви и ненависти на своего отца. Полюби свою землю и прокляни чужое, холодное солнце и чужие дожди.

Созвал Карча после смерти опекуна товарищей верных, которыми были и Трам меткоглазый, и сильный, как лев, Адурхай, и быстрый, как рысь, Будиян с Наурузом бесстрашным и эти слова им сказал: — Без родины мы мертвецы все и между живыми, на родине мы и среди мертвецов все живые. Потерявший глаза может песню услышать, Потерявший уши может радугу видеть, Потерявший руки может на свадьбе плясать, Потерявший ноги может друзей обнимать, Потерявший всё может в родной земле лежать. Потерявший Родину Совсем ничего не сможет.

Готовясь к побегу, собрали друзья всех аланов и в лунную ночью, когда в тихом море стоял, их корабль, напали они и разбили отряд безбородых крымчаков, которые посланы были Аслан-Герий-ханом с таким повеленьем: сначала дорогу отрезать аланам, потом за их головы взяться…

— Вах, чудо какое-то мчится в степи, — удивился Герий, на рассвете разбуженный гулом, — синий туман перед чудом клубится, и светлые звёзды и чёрные галки летят из тумана; слепящее солнце горит перед чудом, а позади серебрится луна.

— Ох, то не чудо, — сказали Герию его сыновья, — то несётся к нам конь богатырский, туман из ноздрей выпускает; земля от копыт его стаями птиц отлетает, и искры из кремня подковы его высекают. —Ох, мчится на нём стальнорукий Карча, рассекая поднятым мечом небеса; на груди его латы сверкают, как солнце, а щит за спиной, как луна…

Беспощаден, как смерть, был Карча, злом карающий зло: юрт хищных Гериев, себя называвших Асланами-львами, вогнал он в могилы, как в норы шакалов, и со своими людьми уплыл в море. Был долог на родину путь — три дня и три ночи туда, где дневное светило восходит, несли паруса, как орлиные крылья, аланов свободных, их жён и сестёр их, от счастья впервые запевших.

На утро четвёртого дня на беду им всем внезапно разгневалось небо: щитом своим синим оно загремело, и тучами чёрными солнце закрыло, и принялось огненно-жёлтые копья метать. Спокойное море, пронзённое болью, взбурлило, восстала вода, разбуянились волны, и крепкий корабль аланов разбили, как щепку, на скалы прибрежные бросив. Судьба, что беду посылает, и помощь пошлёт, когда нужно: надёжную руку свою протянул потерпевшим крушенье народ той земли — апсуа (так называют себя абхазцы).

В краю их цветущем, в горах Джеметея, прожили аланы, пока не окрепли, и через шесть лет по крутым перевалам, идя снова к солнцу, спустились в Архыз, что лежал за снегами и льдами большого хребта. Был чист небосвод над долиной Архыза, богат был Архыз и зверями и птицей, и туры, и овцы там быстро плодились, но не нашли они там траву Карачай…

В поисках этой травы исходили аланы много земель и, наконец, до Басхана ( Кабардино-балкария) дошли, чтобы здесь отдохнуть, а потом её снова искать…"

Удачлив был на охоте Боташ (один из сподвижников Карчи), не имел себе равных ни в силе рук, ни в меткости глаза, ни в быстроте ног. Охотился он обычно один, только сына Карчи — Джантугана иногда брал с собой, потому что Джантуган был также упорен и неутомим. На высотах Садырла, за горой Минги-Тау (Эльбрус), подстрелив двух оленей, Боташ и Джантуган летним вечером разложили костёр отдыха и, пожелав друг другу хорошей ночи, уснули богатырским сном. Но несчастной оказалась ночь: бродяга-змея набрела на них и ужалила в грудь Джантугана. Два дня вёз Боташ юного друга, устроив на конских спинах носилки из веток березы и молодой травы. —Торопился Боташ, понукал лошадей неустанно, но не привез в Басхан Джантугана, а привез его холодное тело.

Нагнулся печальный Карча к остывшему сыну, сурово обнял его и хотел повернуться назад, как вдруг схватил в охапку траву с носилок и закричал:

— Боташ! Где ты ее нарвал?! Это она — трава Карачай, чей запах мучил нас всех столько лет, она, чей высохший стебель хранит в себе до сих пор рукоять отцовского меча, она, чьи соки текут в нашей крови! Скажи же, Боташ, где она растет?!

Карча прижался лицом к зеленой траве, и ее пучки, передаваемые из рук в руки, пахли его слезами.

— Она растет там, — ответил Боташ, — за великаном горой Минги-Тау. Прекрасна и щедра ее земля. В прошлом году, когда, в первый раз там охотясь, я пустил лошадь пастись, посеяла она из худой своей торбы несколько горстей ячменя, и в этом году я не поверил глазам, увидев, как хорошо он зацвел. И лесом, и дичью богат тот край, бродят в нем никем не пуганные стада оленей, туров и коз. Та земля так прекрасна, что не смог я ее проклясть даже в тот день, когда она влила яд в грудь моего друга.

— Это земля наших отцов, — сказал Карча. — И нет на свете ничего, за что можно проклясть отчизну. Я благословляю тот день, который отнял у меня единственного сына, но вернул мне единственную родину.

Похоронили Джантугана на высокой горе. Карча стал готовиться в путь. Больше половины аланов ушло с ним. Прощаясь с оставшимися (нынешние балкарцы), Карча сказал, что и в разных землях будут они одним народом, между ними будет стоять великая гора Минги-Тау, но не будет она преградой их любви и братству. Две ее вершины будут как две груди матери, и, как молоко одной матери, будут пить оба народа воду рек, стекающих с этих вершин в разные стороны - к восходу солнца и к заходу.

Показал Боташ в широкой долине меж крутых гор клочок оголенной земли, траву с которой он сорвал, чтобы мягче было спине умиравшего Джантугана.

— Наш Карт-Джурт! — вскрикнул Карча и лег грудью на этот клочок, и лежал неподвижно до вечера. —Когда же зажглись звезды, Карча, выпрямив богатырские плечи и широко расставив ноги, гордо стоял на родной земле, и Млечный Путь горел за его плечами, как крылья. И там, где он стоял, поставили первый дом первого карачаевского аула Карт-Джурт — Древняя отчизна.


Богатырь Домбай

Был когда-то в Осетии один силач но имени Домбай. Силы он был непомерной. Сильнее его, как говорили, не было никого. Однажды около того селения, где жил Домбай, издох какой-то гигантский буйвол. Время было летнее, и труп буйвола стал разлагаться. Смрад чувствовался за несколько верст. Бедный народ не знал, что делать, и в отчаянии обратился к Домбаю, чтобы тот как-нибудь избавил его от такой беды. Домбай пошел к трупу буйвола, взял его за...

Гора смешливая, справедливая

Жили однажды два брата. Когда отец их умер, младший брат пошел его хоронить, а старший остался дома. Он собрал все, что было в доме и спрятал. Вернулся младший брат, огляделся и видит - ничего в доме нет. Спросил он: - Скажи мне, старший брат, куда девалось все наше добро? Но старший брат ответил: - Я и сам не знаю, где наше добро. И младший брат ничего ему на это не сказал. Тогда старший брат осмелел и говорит: - Теперь у нас нет ни отца,...

Карча (народное сказание)

Потерявший глаза может песню услышать, Потерявший уши может радугу видеть, Потерявший руки может на свадьбе плясать, Потерявший ноги может друзей обнимать, Потерявший всё может в родной земле лежать. Потерявший Родину Совсем ничего не сможет. Ветер бежит по деревьям, и деревья шелестят листьями, но пусть ветер уснёт и уснут деревья. В степи звучным ржанием зовут жеребят кобылицы и храпят сытые кони, но пусть их звуки спрячет густая...

Легенда о горе Сулахат

В народе ходит легенда о девушке Сулахат («Зулихат» по-карачаевски): «Она рождена была в трудолюбивом и сильном племени аланов – предков славного Карчи. Не было обделено счастьем горное племя, много тепла им дарило солнце, наливались золотым соком рожь и ячмень, по зелёным склонам гор бродили стада круторогих туров. Но однажды счастье отвернулось от племени. Там, где в неприступной стене гор сверкал ледник Алибек,...

Легенда о пастухе Каре

Существует легенда о пастухе Каре. Скакал он однажды на своем коне и увидел озеро. Стала ему интересно, что это за озеро, захотелось окунуться в прохладной воде. Но на пути повстречался ему старик, который предупредил пастуха о том, что опасное это озеро. Рассказал ему старик, что живет на дне озера русалка и непременно затащит на дно того, кто осмелиться его переплыть. Рассмеялся в ответ Кара, не поверил старику. Вздернул коня и поплыл...

Легенда о Скале Любви

        Парень и девушка любили друг друга, но родители не желали их свадьбы. Тогда влюбленные бежали в горы и укрылись под скалой. Недолго длилось их счастье. Беглецов быстро нашли. Юношу убили, а девушка, увидев своего возлюбленного мертвым, бросилась со скалы...

Мусса-Ачитара

Название горы Мусса-Ачитара в переводе означает плач Муссы. Существует легенда про то, что однажды вор по имени Мусса украл огромное стадо. Загнал он его по пологому склону на эту гору и уже было стал подсчитывать денежки за продажу стада, как увидел, что с другой стороны гора скалистая. И понял Мусса, что нет дороги вперед, но и назад ему дороги тоже нет...Сел тогда Мусса на землю и горько заплакал...

Некоторые топонимы Кавказа

Принадлежность топонимов к тому или иному языку помечена сокращениями: абаз., абх. - языки (собственно, диалекты одного языка) абазин и абхазов; адыг. - адыгейский; алано-осет. - осетинский язык средневековых алан; араб. - арабский; карая. - карачаевский; кбал. - тюркский язык карачаевцев и балкарцев; осет. - осетинский; сван. - сванский; тюрк. - языки тюрков, в разные периоды истории живших на северной покатости Кавказа; черк. - родственные...
Домбай Digest
Домбай - лучший курорт России
Чотча
Эрцог
Канатные дороги
Югославская канатная дорога
Гондольная дорога
Туристические маршруты Домбая
Турье озеро
Ледник Птыш
Легенды Домбая
Легенда о пастухе Каре
Легенда о Скале Любви